Агриков меч - Сергей Фомичёв

— Бабушка моя той девицей была, которую Дятел полюбил. Рассказывала мне иногда про молодость свою, особенно когда бражки хлебнёт берёзовой. Только мне одной тайны свои сердечные и поведала. Похожа я на неё тогдашнюю была, вот и разговорилась, как смерть почуяла.

Расскажу тебе всё что знаю. И ты смолокур послушай. Тебе это вроде сказки на ночь будет.

— Я одну такую сказку уже послушал, — проворчал Коробок. — Мало не показалось.

— А ты не просто слушай. Главное уясняй, суть. Сказка она как дерево, из какого ты угли жжёшь. Много лишнего с дымом улетает, а что остается, весит не много, но жара куда больше даёт.

Про сам поединок мало она говорила. Страх перед колдуном хорошо помнила, а как с ним справились, про то уже на следующий день расхождения появились в рассказах. Но в чародея она влюбилась. И он в неё тоже. Тогда все свадьбу им предрекали, да вот, не сложилось.

Потом-то замуж за кузнеца бабка вышла — у нас в роду и мужчины и женщины железо знают, кузни держат, так что обычаю последовала. Но девичью любовь до самой смерти пронесла. А Дятел, видишь, не донёс, расплескал.

Кузнечиха отвлеклась на миг, чтобы очередной язык пламени придушить и вернулась к рассказу.

— Любовь бывает и простых людей с ума сводит, а тут чародей в её сети попал. Не мог дочери старостиной из головы выбросить. Преследовала его любовь, как демон назойливый. Спать не давала, думать. С силой Дятел боялся расстаться, могущество потерять. Вот он и удумал в клинок свою страсть поместить. В тот самый, каким девицу от позора и погибели избавил.

— Но как? — вырвалось у Сокола. — Сроду Дятел ковать не умел.

— Правда твоя, не знал он средства верного, — кивнула Кузнечиха. — Но на счастье или несчастье, как посмотреть, появился в наших краях умелец.

— Агрик? — догадался Сокол.

Он самый. Большим охотником слыл до подобных вещиц. И вот проведал как-то, что в наших лесах великаны некогда жили, что толк знали в ковальстве особенном. Отправился на поиски. Тут-то они и встретились — Дятел и Агрик — нашли друг друга, сговорились. Но всех тайн и вдвоём не знали.

— А как же они искусство онаров смогли перенять?

— Так они к великану и сходили.

— Что?!

— Жил один старый онар под Цепелем. Когда его собратья ушли, он остался. Старый уже был, тяжёл на подъём, с горой совсем сросся. Люди уж и город вокруг поставили, а он всё дремал. И говорил редко. Редко и непонятно. Карты цепельские пытались его расспрашивать о том, о сём, да бросили это дело, а вот Агрик какой-то подход нашёл нужный. Выведали они с Дятлом тонкости ремесла, а заодно и всякого другого наслушались.

Пока меч перековывали, а это никак не меньше месяца у них заняло, Дятел много чего бабке моей рассказал, а она уж, что запомнила, мне передала. Может, где и напутала, не знаю.

— Так они здесь меч и ковали? — удивился Сокол.

— Здесь, — кивнула старуха. — Бабка моя нужна им была, без неё не вышло бы чародейство. А Дятел вроде прощался с ней, перед тем как забыть навсегда.

Рассказывала, между прочим, и куда онары подались. Ну, то есть, зачем, они ушли так и не поняли, Агрик с Дятлом. Но ушли великаны навстречу солнцу и выстроились плечом к плечу от самых мёрзлых пустошей полуночных до жарких полуденных степей. Долго так простояли. Потом горами обернулись, которые русские Каменным Поясом прозвали. Так до сих пор и стоят горы-то, стерегут рубеж свой.

— А орда южнее пошла, — подумал вслух Сокол, подсчитывая в уме сроки.

— Думаешь, против орды великаны поднялись? — усмехнулась старуха. — Вряд ли. Тогда о ней не слышал никто, и слышать не мог. Не родилась ещё орда, не выплеснулась. Да и не знаем мы, в которую сторону онары оружие повернули — оттуда кого сюда не пускали, или напротив, отсюда беды ждали?

— Мудрая ты женщина, — признал Сокол.

Она открыла было рот для ответа, потом засмеялась, махнула на чародея рукой.

— Хотела сказать, мол, поживёшь с моё, наберёшься мудрости, да вспомнила, сколько тебе годков-то…

— А впрок не пошли годки, получается? — засмеялся Сокол.

— Отчего же? Сам не знал, так нашел, у кого спросить. Чем не мудрость?

Кузнечиха замолчала, Сокол обдумывал услышанное, а углежёг лезть в разговор не решился. Встал и пошёл в обход кучи вместо старухи.

— Странно, что не рассказывал мне Дятел об этой истории, — заметил Сокол. — А ведь учителем был как-никак.

— Так видно и сам забывать стал. Он ведь с любовью вместе и от частички памяти отказался, а иначе не получилось бы у них ведовство чёрное. Ну а бабка моя запомнила. Она-то любовь до самой старости сберегла и память вместе с ней.

***

В Муром Сокол решил не возвращаться, не с чем пока что. Угадал ханьский купец, путь намного длинней оказался. Но и поход в Цепель почти ничего не добавил к разгадке, а вот времени отобрал много.

Гору чародей осмотрел, но выглядела она обычной горой, каких по великой реке много стоит. То, что она раньше великаном являлась, не сразу и углядишь, даже обладая зрением чародея. Гора как гора. Видимо навсегда замолчал последний из онаров.

Карты только руками разводили, в бессилии объяснить, почему онар, долгие годы не отзываясь на призывы предшественников, заговорил вдруг однажды с пришлым оружейником.

***

На исходе зимы Сокол стоял у подножья могильного кургана в Стылых Марах. Вот ведь какое дело получалось: он обошёл почитай половину известного людям мира, а в родной Мещере побывал далеко не везде. Как-то привык считать, что места с детства известные, убедил себя в знаниях. А зря. Многого он не видел, не знал, а что-то изменилось сильно. Будь чародей повнимательнее к тому, что происходит под носом, глядишь, не возникали бы неожиданности. Не застали бы события врасплох.

Да и потом он сильно сглупил. Надо было сразу к Стылым Марам сходить, как только Тарко с клинком вернулся. Разведать как следует, обдумать, а не с Тароном за удачей пускаться.

Несмотря на снежок, Сокол легко восстановил события, произошедшее здесь полгода назад. Тарко действовал по наитию и уцелел чудом. Что его уберегло непонятно. Может бабка, может её оберег, может удача. А возможно и любовь. Если Дятел и правда в клинок любовь свою поместил, значит, могло железо к Тарко потянуться, позволить себя добыть. Юноша тогда ни о чём другом и не думал, как о княжеской дочери. Любовь его впутала в затею безумную, любовь, получается, и от гибели уберегла.

Хотя вокруг навалило глубокие сугробы, курган был присыпан тончайшим слоем снега, сохраняющим очертания всех неровностей и предметов, словно мукой его кто-то припорошил. Сокол разглядел камни, из каких выложен круг пограничный, поставленный Тарко божок.

На вершине снега и вовсе не оказалось. Лоно, в котором долгие годы покоился меч, до сих пор не закрылось. Щель в камне напоминала чародею морскую раковину из тех, что захлопываются, стоит только ткнуть пальцем или веточкой. Тем не менее, Сокол осторожно сунул в щель ладонь. Ничего. Только лёгкий отблеск былого тепла.